Меню
Бесплатно
Главная  /  Праздники  /  Развитие домов трудолюбия в конце 19 века. "Рад, что я здесь. Живой".Истории постояльцев Дома трудолюбия "Ной". Отступление об организациях, которые занимаются бездомными

Развитие домов трудолюбия в конце 19 века. "Рад, что я здесь. Живой".Истории постояльцев Дома трудолюбия "Ной". Отступление об организациях, которые занимаются бездомными

Петр I, приступая к созданию городских магистратов,мыслил вменить им в обязанность учреждение сиротских домов, богаделен, больниц, работных и смирительных домов «для доставления работ и пропитания всем, могущим исправлять какие-либо работы».

Создаваемая Екатериной II система общественного призрения предусматривала открытие наряду с больницей и богадельней особые учреждения для трудоустройства безработных, нищих и бродяг. В соответствии с изданным в 1775 г. Учреждением для управления губерний вменялось в обязанность создавать работные и смирительные дома. В 1785 г. в Москве был создан смирительный дом. В отличие от работного дома, предназначавшегося по идее обеспечить трудом добровольцев, смирительный дом представлял собой колонию принудительного труда, куда интернировались лица за антиобщественное поведение.

Работный и смирительный дома вскоре слились и превратились в колонию принудительного труда, на основе которой в последующем образовалась тюрьма. С 1870 г. смирительный дом стал называться Московской городской исправительной тюрьмой.

В противовес им можно назвать возникновение домов трудолюбия, чья деятельность была

направлена на решения проблем безработных. Предназначение домов трудолюбия

состояло в предоставлении бедным возможности зарабатывать хлеб честным трудом - при содействии общества. Создавались эти учреждения как средство сокращения нищенства,предупреждения преступлений, часто совершаемых с голоду, и для содействия развитию народного труда". Чаще всего дома трудолюбия не имели „воспитательно-исправительного характера.

Основной причиной прихода в дом трудолюбия, по наблюдению Герье, была „пониженная трудоспособность"; помощь дома трудолюбия могла потребоваться, например, женщине с ребенком, пожилому человеку, обленившемуся, алкоголику или подростку.

В 1882 году в России открывается первый дом трудолюбия. Идея его основания тесна

связана с именем духовного пастыря - отца Иоанна Кронштадтского.

Сначала попечительство, не имея еще особого дома трудолюбия, принужденно

было довольствоваться, что составляло из нуждающихся в работе артели, которые нанимались поденно для «черных» работ. Собрав за год пожертвования для постройки дома трудолюбия, дом был открыт в 1882 году. Дом трудолюбия был рассчитан для мужчин, им предлагалось щипать пеньку. Дом зарекомендовал себя хорошо и только за один 1896 год он дал работу 21 876 людям.

в 1886 году возникает 1-й дом трудолюбия в Петербурге. Сначала материальное положение дома было необеспеченно, потому что найти хорошую работу для мужчин было сложно. И в 1892 году мужское отделение было закрыто. Этот дом призревал только женщин и девочек.

В 1886 году в Петербурге открывается еще один дом трудолюбия. В доме были устроены помещения для ночлега мужчин, только которые призревались домом. Параллельно с этим дом трудолюбия мог осуществить еще одну задачу и прекратить выдачу работающим заработной платы, которая должна идти на содержание призреваемых, а между тем часто уходит на выпивку и разгул. Теперь призреваемые никакой заработной платы не получают, а им только назначают небольшое вознаграждение.

В связи с продолжительным сроком пребывания в доме его призреваемые находили и тот

род работы, который ближе для них. Дом имел несколько мастерских: столярную, переплетную, картонажную, сапожную, портняжную, слесарную и другие. В доме проводилось обучение призреваемых по выбранной специальности.

Внутренний режим в довольно строг, но главными средствами к его поддержанию

служат скорее убеждение, чем наказание. Самым серьезным наказанием является удаление из Дома, а остальная лестница наказания состоит или в уменьшении вознаграждения, или в лишение определенных общих прав (пр. Права курить в течение определенного срока).

В 1896 г. при московском работном доме был основан женский Дом трудолюбия. При нем имелись мастерские, оборудованные швейными машинами, где приходящие женщины могли зарабатывать средства к существованию.

трудолюбия: „Кроме основной задачи - оказывать нуждающимся срочную,

недолговременную помощь посредством предоставления им труда и приюта - этого рода

учреждения имеют ряд других функций:- пропитание,обеспечение ночлегом,призрение детей рабочих,- приискание занятий.

В 1895 году было открыто Попечительство о Домах трудолюбия и работных домах,

позже (в 1906 году) переименованное в Попечительство о трудовой помощи. Оно помогало устройству и содержанию различных учреждений „трудовой помощи". Так как в Домах трудолюбия найти себе занятие мог любой желающий работать, то вводились

здесь ремесла, „не требующие никакого особого профессионального знания". Среди неквалифицированных работ встречались: щипка пакли, мочалы, пеньки; огородничество и садоводство; клейка пакетов; уборка помещения и уход за домом; колка и пиление дров; уборка улиц и площадей; переноска и перевозка грузов; чистка и щипка перьев. Для обладавших какой-либо квалификацией, в домах трудолюбия открывались мастерские.

Труд здесь оплачивался более скромно, чем это было бы на постоянном рабочем месте. В

постоянное место. В большинстве Домов посетители обеспечивались едой, а в некоторых

получали полный приют.

Оказаться на улице может каждый. Помощи, казалось бы, ждать неоткуда. Но есть и те, кто готов подставить плечо. Корреспонденты ТАСС побывали в Доме трудолюбия "Ной". Сюда попадают люди, прошедшие через свой личный ад. Здесь они пытаются вернуться к нормальной жизни.

Дом трудолюбия "Ной"

Дом трудолюбия "Ной" - это сеть приютов для бездомных людей. Первый был открыт в 2011 году. Основатель - Емилиан Сосинский. "Многие организации помогают адресно, конкретным людям, - говорит он. - Моей же задачей было заняться не единицами, а тысячами".

Сотрудники "Ноя" уверены: труд - главное в жизни, и человек должен понимать, что все в жизни нужно зарабатывать. В том числе поэтому всем постояльцем регулярно платят. Емилиан Сосинский убежден, что это способствует социализации.

Сейчас в сети 12 филиалов, расположенных в Москве и Подмосковье. Из них два - социальные дома (в основном для стариков, инвалидов и женщин с детьми), остальные - трудовые (для работоспособных мужчин). Обитатели трудовых домов зарабатывают деньги на всю общину, устраиваясь рабочими. В социальных домах люди ведут хозяйство, обеспечивая общину мясом и яйцами.

"Стандартная история"

Подмосковный лес. За высоким забором - обширная территория и несколько больших красных кирпичных домов со множеством входов и выходов. "Все, кто входит за ограду, продуваются на алкоголь, - рассказывает нам сотрудник фонда, попросивший не называть его имени. - От новоприбывшего до основателя дома Емилиана. Чтобы человек с самого начала понял: здесь вообще не пьют. Если хочешь пить - иди на вокзал".

Большинство людей, оказывающихся в "Ное", попадают сюда как раз с вокзала. "Я приехала в Москву из Краснодара, - говорит женщина лет 40. - Нашла себе здесь работу, а сыну - школу. У меня было 50 тысяч рублей - снимать квартиру до первой зарплаты. Отвернулась купить ребенку воды - украли и деньги, и документы". "Ной" нашла через интернет. Здесь помогают восстановить паспорт, но для этого нужно прожить в доме месяц. "Потом можно будет устроиться на работу, - говорит она. - Я полжизни проработала на кондитерской фабрике, помню рецепты всех тортов наизусть".

Это - сравнительно счастливый рассказ. Бывает страшнее.

Женщины и мужчины живут в разных комнатах. Любые связи вне брака называются "блудом" и строго запрещены. И даже если пара распишется, это не значит, что им автоматически дадут общую спальню - их получают только самые "заслуженные" обитатели дома. Отдельно живут мамы с детьми. Когда начинается трудовой день, кто-то из женщин остается с малышами - то есть фактически работает нянечкой. Это принцип "Ноя": здесь все трудятся, чтобы обеспечить комфортную жизнь себе и другим. Каждый делает то, что умеет и на что хватает сил.

Работают постояльцы дома шесть дней в неделю. Подъем - в 8:00, отбой - в 23:00. Хотя повар, например, встает в половине пятого утра, чтобы приготовить на всех завтрак. Еда простая и сытная - сегодня, например, на обед был борщ, а на ужин гречка с мясом. В "Ное" натуральное хозяйство: свиньи, козы, кролики, куры. Мясом и яйцами обитатели социального дома обеспечивают себя полностью. На газе экономят благодаря полевой кухне, подаренной Покровским женским монастырем.

Спальни в корпусах заставлены двухэтажными кроватями так плотно, что между ними трудно пройти. И все равно на всех не хватает места. Поэтому некоторые обитатели дома ночуют в хлеву - в буквальном смысле. В будущем часть постояльцев планируется перевезти в новый филиал, который откроется в Сергиево-Посадском районе Московской области. Но пока на него не хватает средств.

"Туда должны переехать бездомные старики, женщины с детьми и инвалиды, в том числе лежачие, - говорит Емилиан Сосинский. - По моим подсчетам, филиал вместил бы всех нетрудоспособных бездомных людей Московского региона, готовых принять наши правила. Теперь ищем благотворителей, которые могли бы помочь". У работоспособных бездомных возможность попасть в "Ной" с улицы есть уже сейчас - а у многих инвалидов такого шанса пока еще нет.

"Я дошел до такого низа, что ходить не мог"

Ольге 42, у нее черные нарисованные брови и ярко-алый маникюр, она уверенно строчит на машинке - делает фартуки для местных поваров. "Я - профессиональная швея? - смеется Ольга. - Да вы что! Я научилась шить в местах не столь отдаленных. Как долго сидела? А в который раз?" Сроков у Ольги было три, всего за мошенничество и подделку документов она провела на зоне пять лет. А в юности она "была хорошей", занималась акробатикой, получала разряды. Но потом забросила. У Ольги взрослый сын, она никогда не теряла с ним связь, но "на шею я ему не сяду, пускай устраивает свою жизнь". Сейчас она ищет работу - многое умеет, от шитья до ремонта, но в швеи с "лагерным" образованием не берут, а на тяжелый физический труд здоровья уже не хватает. Пока не найдет, будет оставаться здесь.

Таких рассказов в "Ное" - десятки. "Пила годами, жила на улице, добрые люди сюда привезли", "сидел, принимал наркотики, семья давно ничего обо мне не знает" и даже "я некомфортный человек, не ужился с зятем, пришлось уйти из дома" - самые типичные объяснения того, почему люди сюда попадают. Постояльцы в "Ное" абсолютно разные. От рабочего с тремя классами образования до математика, который в советское время работал на секретных объектах. Но когда слушаешь их истории, они словно сливаются в одну.

"…У меня две квартиры в Москве было. Я их продала, чтобы купить одну попроще и отложить деньги ребенку на учебу. Меня обокрали. Не могу рассказывать, даже вспоминать не хочу, в дрожь бросает. Ничего у меня нет…"

"…Я из Дагестана родом, в 1996 году сбежала оттуда от войны в Волгоград. А потом пришлось уехать. Дома у меня своего не было. Есть родственники, но у каждого своя семья. Если у тебя денег нет, кому ты нужен? Кто тебя кормить и поить будет? Ну первый месяц, второй, а на третий говорят: "Извини, но кормить-то тебя мы не обязаны…"

"…Одна женщина попала сюда после больницы: ее вор облил кислотой. А пока она лежала, ее муж успел вынести и распродать все имущество. Но она тут пробыла всего два месяца: быстро развелась и снова вышла замуж…"

"…Я пьянствовал на улице два года. Дошел до такого низа, что ходить не мог. Когда меня привезли сюда, мне сказали: "Брат, ну как мы тебя возьмем? Ты должен на четвертый этаж подняться, спать на втором ярусе кровати". Я на коленках забрался и на этаж, и каким-то чудом на кровать. Свесился оттуда, улыбнулся и сказал: "Я выполнил ваши условия". Теперь я ухаживаю за свиньями. А раньше никогда не имел дела с животными…"

Этот дом действительно похож на Ноев ковчег. Здесь всем дан шанс выжить - через какой бы ад они ни проходили прежде.

"Я жить не хотела"

Людмила занимается здесь стиркой. Это крупная женщина 39 лет, тихая и сдержанная. У нее пятеро детей, двое живут с бабушкой, трое - здесь, с ней. Младшим девочкам по три месяца, они двойняшки. Людмила в "Ное" три года, ее муж - руководитель одного из трудовых домов. Глядя на нее, не подумаешь, что когда-то она продавала наркотики.

"Мы никогда не были близки с мамой, - говорит Люда. - Я могла выйти из дома и вернуться через год". Однажды она так "вышла", что оказалась замужем в 16 лет. Но произошла авария, и муж впал в кому. Людмила запила. Дальше все оказалось предсказуемо. "Я была такая девочка… любительница приключений", - рассказывает она. Наркотики, колония, связь с цыганской компанией, - приключений в ее жизни действительно хватило. Однажды цыгане позвали ее в Москву якобы работать в сетевом магазине. В действительности же у Люды отобрали документы и заставили попрошайничать. А потом изнасиловали. "От цыган я убежала вся побитая, - вспоминает она. - Я жить не хотела". Людмила пыталась покончить с собой, но не удалось. Социальный патруль нашел ее на улице. Так она попала в "Ной" - как оказалось, беременная. "Я не хотела оставлять ребенка, думала, он будет напоминать мне о случившемся, - говорит она. - Но все же родила сына". Мальчик оказался ВИЧ+. Как выяснилось, Людмила была заражена.

Сейчас женщина и ее сын принимают лекарства. Малыши же родились с отрицательным статусом. Она даже начала поддерживать связь с мамой, которая живет на Украине. Там у Люды 22-летний сын и пятилетняя дочь. Возможно, когда-нибудь она заберет ее к себе.

К тому, что в доме есть ВИЧ-положительные люди, здесь относятся нормально. Требование в доме одно - соблюдай правила, а мы тебе поможем со всем остальным. ВИЧ-положительных ставят на учет и обеспечивают терапию. Лишившимся документов помогают их восстановить. А женщины, у которых из-за пьянства отобрали детей, могут их вернуть, как только сами вернутся к нормальному образу жизни. "Ной" тесно сотрудничает со всеми органами власти - от участкового до опеки. Но и за соблюдением правил здесь следят строго. За мат - штраф в 50 рублей. Эти деньги кладутся в общую кассу - на них недавно купили телевизор. За рукоприкладство провинившийся сразу попадает в черный список и покидает дом до тех пор, пока его не простят все, кому он причинил вред. И даже тогда вернуться можно лишь после трех месяцев реабилитации (в течение этого времени человек работает бесплатно, только за кров и еду).

Курить - можно, но это не поощряется. Запрещены все виды опьянений. "На собраниях я говорю: я такой же алкаш, как и вы, но я четвертый год не пью", - рассказывает Сергей Стеринович. Четыре года назад он пришел сюда сразу после операции на поджелудочной железе: "У меня еще живот был не зашит, рана сама заживала, там дырка была 15 сантиметров". Стал сидеть на вахте - потому что не мог не работать, а ходить был еще не в состоянии. Теперь он возглавляет службу безопасности всей организации, женат и растит ребенка.

"Нету меня"

Далеко не все люди остаются в "Ное" надолго. Вот, например, пара - ей 40, ему 45, познакомились здесь. Скоро распишутся - "но без церемоний, я же не девочка, чтобы белое платье надевать". Планируют найти квартиру и уехать: хочется жить своим домом, "чтобы никто нос не совал, не говорил: не так живете". Сотрудники дома относятся к этому нормально: никто не обязан жить здесь вечно. Есть только один вопрос - куда уходит постоялец. "Если какая-нибудь нерадивая мать собирается уходить бомжевать, приезжает опека и решает, что делать с ребенком", - объясняют нам. Но если человек нашел работу и кров, его только поддержат и даже помогут с пропиской.

Уйти из "Ноя", зажить новой жизнью, не беспокоиться о ночлеге и приходить на вокзал, лишь отправляясь в отпуск, - лучший итог для любого постояльца. У многих это получается. Но иногда даже те, кому есть куда идти, не готовы возвращаться к семье.

Галине Леонидовне 58 лет, она всю жизнь была домохозяйкой и пенсию получит только через два года - по старости. 20 лет назад она оставила в Красноярске мужа и 18-летнюю дочь. Уехала в Москву продавать кедровые орешки и на рынке познакомилась с мужчиной. Больше Галина Леонидовна домой не возвращалась - даже разводиться с мужем не стала, поэтому и с новым возлюбленным расписаться не смогла. Четыре года назад он умер - остановка сердца. "Квартиру, где мы жили, дачу, машину отсудил его сын - он нашел старое завещание. И я осталась и без мужа, и без квартиры".

Сначала она жила у "свекрови", которой уже 90 лет. "Она то принимала меня, то выгоняла. Плакала: "Почему ты не расписалась с моим сыном, ты виновата!" Вообще-то и правда - это я виновата. Бывало, она ночью просыпалась и начинала кричать. Я не выдержу - и за дверь, еду на вокзал. И на вокзале несколько ночей просто сидела. На улице не жила. Хотя, наверное, если бы она умерла, я бы сразу на улице оказалась". От стресса у Галины Леонидовны отнялись ноги. В "Ной" попала случайно: стало плохо в метро, и ей помогли. Здесь она шьет и понимает, что, скорее всего, останется тут до конца. "Домой я не вернусь, - говорит она. - Когда все это случилось, я сказала, что надолго уезжаю за границу и не буду звонить. Наплела ей с три короба. Раньше мы по "Скайпу" общались, переписывались. Внука я вживую никогда не видела, я же уехала, когда дочке 18 лет было, она еще училась. А сейчас внуку 15 лет уже".

У Павла тоже когда-то были семья, квартира и дача. Он рослый и крепкий мужчина около 50, заготавливает дрова на весь дом. С виду - деревенский мужик, в душе - философ. Он и сам признается: ему всегда говорили, что он "не городской". Павел был алкоголиком. Годами держался, но все же уходил - сначала в запой, а потом из дома. Подолгу жил на улице. "Продуктов в Москве полно - часто выкидывают хорошее, - рассказывает он. - Мы у супермаркета паслись, там что угодно: мясо, молочка, овощи-фрукты. Бананов много было. Как-то пришел, думаю: блин, опять бананы".

Емилиан Сосинский уверен: то, что в столице так легко выжить на улице, многих развращает. "Это настоящая эпидемия: все больше бездомных становятся тунеядцами, ведь наш регион благоприятен для ничегонеделания, - говорит он. - Они понимают, что необязательно трудиться, бросать пить. Когда человек не трудится, он начинает думать, что никому ничего не должен, все должны ему. Такие люди, если их много, могут быть опасны для общества. Поэтому эту эпидемию нужно остановить".

Необходимая помощь:

Деньгами: 35000 р.
Собрано: 35000 р.

Постоянные проекты

«Трудовой дом «Ной»» для бездомных

«Какпомочь.ру» просит поддержать работу нашего коллеги, Емельяна Сосинского, замечательного человека, которого давно знаем и с которым сотрудничали по предыдущим проектам помощи. Последние четыре года он занимается помощью и реабилитацией бездомных в Московской области. Масштаб его деятельности огромный! Увы, мы не в состоянии помочь фундаментально, но верим, что нам по силам принести хоть какую-то пользу этому благородному делу, которым, к сожалению, так мало желающих заниматься. Мы собираем средства на покупку в приют стиральной машинки (от 7 кг) и морозильника б/у. Примерная общая стоимость = 35 000 рублей. Если при покупке товаров какая-то сумма останется неизрасходованной, она будет передана Емельяну на другие нужды приюта и его обитателей.
Ниже приводим выдержку из статьи "Московского комсомольца" про работу приюта "Ной", жизнь и судьбы его обитателей.

7 985 211 16 74 / Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Москвич Емельян Сосинский вот уже много лет занимается бездомными. Он не чиновник, не олигарх - простой инструктор вождения, отец троих детей. Ему не помогают ни социальные службы, ни правительство. Только Господь Бог и добрые люди. Через Емельяна и его трудовой дом «Ной» (так он назвал свой приют) прошли тысячи людей: спившихся алкашей, наркоманов, бывших зэков, падших женщин. Он их собирает по вокзалам, однодневным ночлежкам, под заборами и в подъездах. Дает работу и, главное, надежду - на человеческую жизнь.
А год назад он открыл социальный дом для бездомных, которые не могут работать и кормить себя сами: для мам с младенцами, стариков, больных, безногих и безруких. Таких сейчас под его опекой 70 человек. Кормят их и содержат сами бомжи, только трудоспособные. Как говорится, спасение утопающих - дело рук самих утопающих. Но кризис ударил по всем, особенно по самым незащищенным. Работы для его подопечных все меньше, стройки стоят, вакансий нет.


Началось все четыре года назад (хотя волонтером по работе с бездомными Сосинский трудится много лет). На пожертвования он снял коттедж в Подмосковье на два месяца и стал селить туда бездомных, которые готовы измениться - перестать пить и пойти на работу. Работу бездомные искали себе сами, в основном низкоквалифицированную - на стройках, подсобными рабочими. 60% от заработка шло на оплату жилья и еды, остальное - на руки. Самоокупаться трудовой дом стал через полгода. Сейчас таких домов уже девять.
- У нас в «Ное» всем, кто месяц не нарушал дисциплину, помогают восстановить паспорт, - рассказывает мне помощник Сосинского, Игорь Петров. - Ну а тем, кто уже полгода живет нормально - работает, не срывается в запои, не нарушает дисциплину, - оформляют прописку. Во Владимирской области благотворители подарили дом, туда можно прописаться.
Игорь сам не так давно был бомжем. Он и слов-то таких не знал: «пресс-релиз», «пиар», «социальные сети». В его лексиконе были совсем другие слова: «пузырь» (бутылка водки), «три топора» (дешевый портвейн «777»), «поляна» (место постоянного сбора бомжей), «ништяки» (ценности, найденные на помойке). Следы нелегкой жизни останутся с ним навсегда. Один только шрам огромных размеров, пересекающий всю голову, от бровей до макушки, чего стоит.
- Это я на мотоцикле разбился, - объясняет он. - Как, что - уже не помню, пьяный был. Где-то пили в районе Полежаевки, где все байкеры тусуются. Выпросил покататься, как ехал - не помню...
Последние четыре года трудовой дом «Ной» - его дом. Скоро у Игоря свадьба - невеста из Санкт-Петербурга, на днях он едет знакомиться с ее родителями Она человек из другой жизни, ничего общего не имеющая с бездомными и алкоголем.
- Как я стал бомжем? Да как все. В 21 приехал в Москву из Тюменской области на заработки, отец помог устроиться на стройку. Быстро стал бригадиром, деньги начали водиться, ну я и пошел по кабакам. Спился очень быстро, и года не прошло. С работы выгнали, документы потерял. Быстро влился в компанию бомжей, что кучкуются на Арбате. Днем поработаешь - или на парковке, или у церкви поклянчишь, - выпить есть. Ну а с едой никогда проблем не было, на ресторанные помойки выкидывают прекрасную еду. У «Пекинской утки» прямо горячую птицу выносили, для блюда же только белое мясо нужно, а остальное на выброс идет. Да мы и икру ели, и другие деликатесы. Спали в подъезде, где офисы. Вскрыть кодовый замок, когда сотрудники разошлись по домам, не проблема вообще.
- То есть нищие, что милостыню просят на еду или на дорогу домой, врут?
- Ну, может, и не все, но большинство. В 90% случаев, если ты даешь деньги, знай: они идут исключительно на водку. А все эти жалостливые истории - ерунда. Да я за годы так поднаторел, что уже по лицам читал, кому какую байку надо рассказать, чтобы дали денег. Добыть денег на билет домой или на еду - это дело одного дня. Но зачем туда ехать, если в пьяном угаре и так неплохо живется. Алкоголизм - вот главная проблема.
Однажды Игорь пришел поесть в храм Космы и Дамиана, что в самом центре. Там и увидел впервые Емельяна.
- Я и до этого жил в разных центрах для бомжей. Но всегда уходил опять на улицу. Потому что везде обман. Одни действуют так: работаешь, а за это тебе только еда и кров и отношение как к отбросу общества. Или же другие: там можно находиться короткий промежуток времени - месяц, два, работы никакой не дают, документы не восстанавливают. Так, едой, одеждой какой-нибудь можно разжиться. Помню, ждешь завершения этого срока как манны небесной: скорее бы на волю, чтобы опять напиться. В государственные приюты или социальные центры меня не пускают. Они только для бывших москвичей. Но 95% всех бомжей на улицах города приезжие. Один раз я даже специально в тюрьму сел. Надоело пить, захотелось отмыться и отоспаться, тем более зима начиналась. Специально все спланировал - зашел в спортивный магазин, оделся на 5000 рублей и пошел на выход. Когда все запищало, я встал и спокойно дождался охраны. Скрутили, отвезли в ментовку. Три месяца в итоге мне дали, отсидел в Бутырке. И по весне опять на Арбат вернулся.


- А у вас как устроено?
- Здесь как-то все по-честному. Вот работаешь - тебе в конце недели зарплата, поначалу 40% от заработка. Тем, кто давно и проявил себя, - уже 60%, если полгода. И 70% - если год. Можно и на повышение пойти, стать старшим в трудовом доме. (Это дома или квартиры, который Емельян оформил в аренду и где живут бывшие бездомные. - «МК») Напился, укололся - на три дня выгоняют. Приходи трезвый, но на месяц будешь оштрафован - никакой зарплаты. А все эти штрафы не в карман кому-то там, а вот на этот социальный дом например. На помощь другим. То есть бомжи сами кормят бомжей, понимаешь? Такое где-нибудь есть в России или в мире? Я не слышал. Это Емельян придумал. В том году он собрал всех руководителей трудовых домой, таких же бывших бездомных, как я, и говорит: «Собралась у нас приличная сумма в резерве. Я все думал, как бы ее с пользой потратить. Давайте социальный дом откроем и поселим туда всех, кто уже сам работать не может». Ну мы согласились сразу же. Дом наполнился мгновенно. К нам мамочки с детишками потянулись, старики, больные. Зимой было 100 человек. Только вот мы не ожидали, что деньги отложенные так быстро закончатся.
Каждый бездомный в социальном доме обходится в 10 000 рублей в месяц. Львиная часть расходов - на аренду самого здания и оплату коммунальных услуг (привозной газ + электричество). Всю работу - уборка, стирка, готовка - делают сами обитатели. Плюс выполняют нехитрую, надомную работу.
- Выполняли раньше, - вздыхает Игорь. - Венки похоронные делали, вязали носки, шили постельное белье. Сейчас заказов совсем нет. А они нам очень нужны.


Самого Емельяна я увидела только под вечер в трудовом доме на Сущевском Валу. Усталый мужчина, очень просто одетый, на скромном стареньком авто.
- Скажите, зачем вам все это? Ладно еще с трудящимся контингентом, а теперь вот еще и социальный дом... Своих же трое детей.
- Ой, моя жена мне все время говорит, что за свою семью я буду гореть в аду. Потому что я детям гораздо меньше времени уделяю, чем своим подопечным. Сейчас еще моя супруга слегка смягчилась, потому что я свою заплату перестал тратить на бездомных. А пока был волонтером, пока еще не организовал «Ной», так половина семейных денег уходила на благотворительность. А зачем? Не знаю... получается у меня это дело, удается людям вот помогать, а через них спасать свою душу. Я человек церковный и считаю, что Бог дал мне это умение не просто так. Вот и делаю.
На вопросы о социальном доме Емельян тяжело вздыхает.
- Даже не предполагал, что будет так тяжело. Январь, февраль всегда тяжелые месяцы, потому что работы нет. Я знаю, чтобы выходить из зимнего безработья, надо иметь в резерве 2 миллиона и идти дальше. А тут у нас образовался некий резерв - крупная сумма помимо этих двух миллионов. Вот и решили открыть социальный дом для стариков, женщин и инвалидов. Но никому в голову не приходило, во что это выльется. Во-первых, долбанул кризис и сшиб нас с ног капитально. Если в марте обычно у нас копилась прибыль, то в этом году мы едва-едва к маю вышли хотя бы в ноль. Социальный дом, как вы уже поняли, содержится за счет 9 трудовых. Обходится он в миллион рублей в месяц. Для нас это, оказалось, неподъемные деньги. Экономим на всем - не платим премии, отказались временно от ремонтов в трудовых домах и пр. Что будет дальше - страшно подумать.
- Государство помогает?
- Нет. Несколько раз пытались грант получить - безрезультатно. Вот я очень благодарен полиции и УФМС, что они в последнее время перестали активно пытаться меня посадить. От них помощи, конечно, нет, но теперь и вреда нет. А это уже огромная польза.
- Есть какие-то самые насущные потребности? Острые.
- Мужская обувь и одежда всегда очень нужны. Пока заработают, приходится в единственных туфлях лезть в траншею и копать. Памперсы, детское питание, лекарства, помощь врачей. С конца апреля мы отказались от медиков в целях экономии, а так у нас до этого в каждый дом раз в неделю терапевт приезжал. И не было эпидемий гриппа и прочих неприятностей. Сейчас один благотворитель дал денег конкретно на оплату доктора, на два месяца, с условием посещения раз в две недели. Еще один фонд обещал купить лекарств на 100 000 рублей. Обычно мы тратили 150, но хоть так. Еще юристы нужны. Один есть, который отбивает непосредственно нападки на организацию. Но у каждого обитателя масса вопросов юридических - восстановить права на жилье, оформить инвалидность, пенсию, пособия. Ну и еще ряд узких специалистов - катехизатор, например, который бы вел духовные беседы, антиалкогольный терапевт и так далее. Я могу долго перечислять.
Емельян не унывает и собирается и дальше расширяться. Он уже договорился с руководством ФСИН о том, чтобы заключенным, готовящимся к освобождению, рассказывали про трудовые дома. Также договорились с железнодорожниками, чтобы информационные плакаты висели на всех вокзалах. Продолжает ездить по бесплатным церковным обедам и ночлежкам.
- Справимся с Божьей помощью.
Дина Карпицкая

А моего Родена видели? А вот атлант, я сам его придумал, тут сверху можно будет свечку ставить - только глина еще не высохла...

Роден у Руслана - это мини-копия знаменитого "Мыслителя". Руслан в прошлом фрезеровщик. Учился в художественной школе. Это практически все, что он сообщил о себе. Остальное мы видели сами - как он на костылях брел к своему столику, видели сделанные им глиняные подсвечники, статуэтки, стаканчики для лампад...

Сан Саныч же рассказывает о себе охотно - как сел за воровство, как мотался между ночлежками, как попал к баптистам... А сам в это время шилом подтягивает тряпичные ленты в маленьком коврике,убирает дырки. По краю пойдет бахрома - и коврик можно и на табуретку, и под кастрюлю.

До того, как Игорь сломал шейку бедра и "прописался" в подъезде у Речного вокзала, он строил и ремонтировал квартиры, а тут, в "Ное", он и завхоз, и электрик, и кран-буксу при необходимости заменит, и тумбочку сколотит из старой мебели.

В мытищинском социальном доме из сети приютов для бездомных людей "Ной" - ужин: в столовой, размером с малогабаритную кухню, четыре человека доедают гречку с мясом, за стенкой маленькая душевая. "Вторая смена!" - кричит на весь этаж руководитель дома Екатерина. Мы с ней только что поднялись из подвала, где располагаются мастерские, склад вещей и продуктов.

Первый приют "Ноя" был открыт в 2011 г., сегодня в сети 10 рабочих и 6 социальных домов. В рабочих те, кого мы называем бомжами, работают и зарабатывают деньги на содержание социальных - населенных стариками, инвалидами, тяжелобольными, брошенными мамами с детьми, поступившими из больниц, подобранными на улицах. Бомжи в "Ное" содержат бомжей - и сами при этом зарабатывают.

Штраф и мат

Однажды во двор Никольского храма города Красногорска вошла женщина с ребенком и попросила на хлеб. Ей дали лопату, чтоб она расчистила снег во дворе, и когда за полтора часа работы ей дали 500 рублей, она начала кричать, что это издевательство и она пойдет жаловаться патриарху.

Создатель "Ноя" Емельян Сосинский, поработав на раздаче пожертвований в храмах, наслушался баек, насмотрелся на "несчастных" и перестал подавать нищим.

Я понял, что раздача еды, одежды, помощь в покупке "билетов домой" - ну, все известные способы помощи нищим и бездомным не оказывают им никакой помощи, - говорит Сосинский. - Всем без разбора раздаются еда, лекарства и одежда. Пьешь - пей дальше, бездельник - продолжай в том же духе, вот тебе еще одежда, чтобы ты ее загадил и пришел за новой.

Чтобы помочь этим людям, надо было резко менять среду их обитания. Емельян, человек активный, изучил, как живут приюты, и увидел, что они могут быть самоокупаемыми - даже если люди работают там подсобниками. Но работают.

На аренду и обустройство первого дома "Ноя" в 2011 году деньги в долг дала община храма Космы и Дамиана, и на одной из бесплатных кормежек Сосинский объявил, что приглашает к себе всех, кто готов "завязать" и начать трудиться. Вас обеспечат жильем, едой и всеми удобствами, со временем помогут с документами, говорил он, надо только работать и не пить. Откликнулись трое. Но к концу месяца все места в доме на Дмитровском были заняты. А через несколько лет приютов было уже больше десяти.

В каждом трудовом доме - это в основном арендованные коттеджи в ближнем Подмосковье - живут от 50 до 100 "людей улиц" (Емельян не любит слово "бомж"). После завтрака эти люди бригадами разъезжаются на работу, самую простую, неквалифицированную, в основном на стройки - таскать, ломать, копать, разбирать и т. д. Вечером ужин, душ. Работу ищет руководитель дома - через объявления, обзванивая диспетчеров строительных участков.

Половина зарплаты каждую неделю выдается на руки (в среднем 18 тысяч в месяц), вторая идет на аренду и коммуналку, продукты и лекарства и - на социальные дома. В общий котел идут и штрафы - за плохую работу, мат, пьянство (по возвращении с работы все проходят алкотестер), драки. За систематические нарушения могут выгнать и зарплаты лишить. Из "Ноя" можно уйти в любой момент, а остаться - на любой срок.

Продержавшимся "без залетов" месяц помогают с паспортами, подключая юриста и соцработника. За полгода обещают постоянную регистрацию - в собственном доме "Ноя" под Владимиром. Но полгода без срывов выдерживает лишь 2 процента, так что текучка тут приличная. Пополнение идет через соцпатрули, подбирающие бездомных, информация о "Ное" есть во всех полицейских участках, у соцработников больниц и храмов.

За 7 лет через "Ной" прошли около 8 тысяч человек.

Никакой халявы

Плетеный коврик стоит 150 рублей за штуку - их у "Ноя" берет Троице-Сергиева лавра. Так что Сан Саныч, хоть и житель соцдома, получает свои рубли, чтобы купить чего-то к чаю.

У нас принцип простой: сделал - получил, пусть и чисто символически, - говорит Екатерина. - Никакой "халявы".

Вся прибыль "Ноя" идет в развитие, Емельян в карман кладет только зарплату.

У меня цель не прибыль как таковая, - говорит он. - Мне достаточно, чтобы все бездомные поместились в наши дома.

Сегодня "Ною" трудно - в сети прибавилось еще 2 соцдома, и сейчас на борту "ковчега" 50 процентов работников и 50 - людей, денег не приносящих. Это нежизнеспособное сочетание, так не продержаться, нужны рабочие и благотворители.

"Ной" - структура не зависимая от государства, спасающая людей собственными силами, полагаясь на опыт отца Иоанна Кронштадтского, организовавшего в Кронштадте первый Дом Трудолюбия, на 3/4 сократившего число бездомных в городе. И потому Сосинский уверен, что популярный в народе вариант "сослать бомжей в Сибирь" - нерационален: они сопьются, сожгут все вокруг и вернутся в Москву. Посадить в тюрьмы - дорого. Лучше всего - самоокупаемые общины, где можно работать, зарабатывать и иметь возможность учиться. Общинам нужна поддержка полиции, рабочие места, госзаказ: "люди улиц" конкуренцию на рынке не выдержат- нет квалификации, здоровья, они могут только копать.

А евангельское "просящему у тебя дай", считает Емельян, это заповедь духовная, требующая "давать" только то, что человеку полезно.

Прямая речь

Емельян Сосинский:

Я был автоинструктором в Тушино, имел высокий рейтинг и зарабатывал до 120 тысяч. У меня было все: любимая жена, хорошая машина, доход, но жизнь теряла смысл. Я достиг всего и понял, что не хочу утром просыпаться, передо мной бетонный тупик. Искал, как бы умереть, чтоб не больно было. Полный атеист, в этой ситуации я впервые открыл книгу со словом "Бог", а в 2003-м впервые переступил порог храма, попытался стать верующим. Жена говорила, что мне тогда будто трепанацию сделали и поменяли мозги на сто процентов. Тогда же понял - если я христианин, то должен найти способ спасаться. По словам святых, путей спасения всего три: либо ты благотворитель, либо постник, либо молитвенник. Спасайся тем, что легче дается, а мне всегда нравилось работать с людьми, да и опыт педагогической работы я имел: в 80-е работал старшим пионервожатым, в 90-е - с трудными подростками.

Помощью бездомным занимаюсь с 2004 года.

Эта часть района Сокольники – между рекой Яузой и нынешней улицей Короленко (ранее - Ермаковской), когда-то была владением царского Преображенского (или Старо-Преображенского) дворца, который построили здесь для царя Алексея Михайловича в 60-х годах XVII века. Сам дворец и все окружающие его постройки были деревянными, так же, как и возведенная рядом в 1671 году церковь Воскресения Христова. Дворец просуществовал до 1740 года, когда он был разобран за ветхостью, церковь же была перестроена и сохранялась до 1789 года. После разборки церкви вся обширная территория бывшего дворца была продана частным владельцам. Центральная часть (квартал между ул. Короленко и Колодезным пер.) была куплена купцом Чороковым для устройства здесь ситцевой фабрики. В 1860-х годах владение перешло к купцам Борисовским, которые построили здесь небольшой сахарный завод.

В 1897 году это большое владение вместе со всеми постройками было приобретено Московской городской управой. В одной его части, выходящей на Ермаковскую улицу, разместилось Коронационное убежище для неизлечимых больных, в другой (где располагался сам завод) было устроено Сокольническое отделение Московского городского Работного дома. Бывшие заводские корпуса были перестроены и приспособлены под жилые нужды, а также под устройство больницы, богадельни и мастерских.

Московский Работный дом, существовавший с 1777 года, представлял собой своего рода приют для нищих, пьяниц, попрошаек (попадавших сюда чаще всего по предписанию полиции) и просто бедняков (часто приходивших добровольно), которые обеспечивались работой, жильем и пропитанием. Также здесь существовала богадельня для нетрудоспособных и детское отделение, позже при Работном доме был открыт детский приют имени доктора Гааза. В 1903 году Работный дом был разделен на два учреждения – собственно Работный дом, принимавший доставленных полицией, и Дом трудолюбия для явившихся добровольно. Призреваемые работали в мастерских – столярной, кузнечной, слесарной, переплетной, и занимались и неквалифицированным трудом – клеили коробки и конверты, плели корзины, пришивали пуговицы. Работный дом содержался на средства московских властей и частные пожертвования.

В 1910-е годы было решено построить для Работного дома церковь – деньги пожертвовала вдова фабриканта Ольга Титова. Проект был заказан архитектору Московской городской управы Николаю Львовичу Шевякову, который выстроил храм в формах неорусского «модерна». В декоре фасадов церкви использованы элементы и детали псковско-новгородской и византийской храмовой архитектуры, главный (западный) портал был оформлен большой фреской. Примечательно, что купол храма был сделан целиком из бетона. Строительство Церкви Рождества Иоанна Предтечи закончили к 1917 году, главный престол освящен 15 января, а придел св. апостола Матфея – 10 июня 1917 года; считается, что эта церковь - последняя из московских церквей, построенных и освященных до Октябрьского переворота 1917 года.

В 1930-е годы в корпусах упраздненного Работного дома разместился электромеханический завод (позже – МЭЗ №1), все существующие здания, включая церковь, были приспособлены под заводские нужды. Церковь была обезглавлена и окружена безликими пристройками, все внутреннее убранство уничтожено.

В конце 2000-х годов здание церкви возвращено верующим и здесь разместилось Патриаршее подворье Храма Рождества Иоанна Предтечи в Сокольниках, которому также были переданы два здания бывшего Работного дома. В настоящий момент ведется реставрация храма и обоих строений.